pokemon go TopList Яндекс цитирования
Русский переплет
Портал | Содержание | О нас | Авторам | Новости | Первая десятка | Дискуссионный клуб | Научный форум
-->
Первая десятка "Русского переплета"
Темы дня:

Если бы мы всегда подражали в технологии Западу, Гагарин никогда бы не стал первым.

| Обращение к Дмитрию Олеговичу Рогозину по теме "космические угрозы": как сделать систему предупреждения? | Кому давать гранты или сколько в России молодых ученых?
Rambler's Top100
Проголосуйте
за это произведение

[ ENGLISH ][AUTO] [KOI-8R ] [WINDOWS] [DOS] [ISO-8859]


Русский переплет

Вадим Валерьянович Кожинов

О возможной точке зрения на Российскую революцию

(Введение)

История России в нашем столетии являет собой прежде всего историю Революции. Я пишу это слово с заглавной буквы (так, между прочим, писал его полтора столетия назад в своих историософских стихотворениях и статьях Ф.И.Тютчев, хотя он имел в виду, понятно, европейскую ≈-- прежде всего французскую ≈-- Революцию, развертывавшуюся с 1780-х по 1870-е годы), ибо речь идет не о каких-либо, пусть значительнейших, но все же отдельных революционных событиях, свершившихся в 1905, 1917, 1929 и т.п. годах, а о многосторонней, но в конечном счете целостной исторической динамике, определившей путь России с самого начала нашего века и до сего дня.

Два года назад исполнилось 80 лет со времени ⌠пика■ Революции ≈ Февральского и Октябрьского переворотов 1917 года; срок немалый, но едва ли есть основания утверждать, что историки выработали действительно объективное, беспристрастное понимание хода событий. И, конечно, мое сочинение ≈-- это именно и только опыт исследования, но, надеюсь, в той или иной степени пролагающий путь к пониманию нашей истории XX века.

Революция предстает как результат действий различных и даже, казалось бы, совершенно несовместимых социально-политических сил, ставивших перед собой свои, особенные цели. Общим для этих сил было отвержение российского социально-политического устройства, что выражалось в едином для них лозунге ⌠"Свобода! Освобождение!", имевшем в виду ликвидацию исторически сложившихся ⌠ограничений■ в сфере экономики, права, политики, идеологии.

Характерно, что явившиеся на политическую сцену на рубеже XIX≈- XX вв. группы предшественников и большевистской, и вроде бы крайне далекой от нее конституционно-демократической (кадетской) партий с самого начала поставили этот лозунг во главу угла, назвав себя ⌠"Союзом борьбы за освобождение рабочего класса"■ (его возглавил будущий вождь большевиков В.И.Ленин) и ⌠"Союзом Освобождения"■ (его глава И.И.Петрункевич впоследствии стал председателем ЦК кадетской партии).

Сегодня большевики и кадеты кажутся абсолютно чуждыми друг другу, но вспомним, что видный политический деятель того времени П.Б.Струве сначала тесно сотрудничал с В.И.Лениным и даже составлял Манифест Российской социал-демократической рабочей партии (РСДРП; в ее рамках в 1903 году сформировался большевизм), а в 1905 году стал одним из лидеров кадетской партии.

Или другой, менее известный ≈-- факт: С.М.Киров (Костриков) вначале связанный с РСДРП, в 1909 году на долгое время оказался в русле кадетской партии, став даже ведущим сотрудником северо-кавказской кадетской газеты ⌠"Терек"■, и лишь накануне Октябрьского переворота ⌠"вернулся"■ в РСДРП(б), а впоследствии был одним из главных ее ⌠вождей■ (см. об этом, например: Хлевнюк О.В. Политбюро Механизм политической власти в 1930-егоды.≈ - М., 1996,с. 120≈121)

Вообще необходимо осознать, что почти все политические течения начала XX века были, если выразиться попросту, ⌠за Революцию■, и переход Кирова из РСДРП к кадетам вовсе не означал отказа от революционных устремлений. Мне, вероятно, напомнят, что большевики обличали кадетов как ⌠контрреволюционеров■. Но ведь и кадеты, в свою очередь, клеймили ⌠контрреволюционерами■ самих большевиков. И эти взаимные обвинения вполне закономерны и понятны: дело здесь прежде всего в том, что каждая из партий претендовала на равенство в Революции и, далее, в долженствующем создаться после ее победы новом социально-политическом устройстве.

Очень показательно в этом смысле ⌠противоречие, содержащееся в новейшем (3-м) издании ⌠Большой советской энциклопедии■. В статье о кадетах (ее авторы историки А.Я.Аврех и Н.Ф.Славин) эта партия вместе с ее предшественником, ⌠"Союзом Освобождения"■, квалифицирована как ⌠"партия контрреволюционной либерально-монархической буржуазии■" (т. 11, с. 389), однако в статье той же самой БСЭ ⌠"Союз Освобождения", составленной известным специалистом в этой области историографии, К.Ф.Шацилло, читаем: ⌠"Большевики во главе с В.И.Лениным выступали против попыток ⌠"Союза Освобождения"■ захватить руководство революционно-освободительным движением и одновременно боролись за высвобождение из-под влияния либералов радикального крыла ⌠"Союза Освобождения"..."■ (т.24, с. 272).

Если бы кадеты действительно были контрреволюционной партией, едва ли вообще мог встать вопрос об их ⌠руководстве революционно-освободительным движением■, и едва ли в этой партии имелось бы ⌠"радикальное" (то есть особо ⌠"левое") крыло■. Тем не менее в сочинениях советских историков кадеты, как правило, предстают в качестве ⌠контрреволюционной■ силы. а ⌠антисоветские■ (эмигрантские, зарубежные и в настоящее время многие ⌠бывшие советские■ или ⌠постсоветские■) историки нередко усматривают ⌠контрреволюционность■, напротив, в большевиках, которые, захватив власть, не дали ⌠"освободить"■ Россию, к чему, мол, стремились кадеты (а также эсеры, меньшевики и т.д.).

Как уже сказано, взаимные обвинения из уст кадетских и большевистских деятелей были естественным порождением политического соперничества. Однако совершенно иной характер имеют подобные обвинения, когда они появляются в позднейших сочинениях историков:эти обвинения означают, что историк по сути дела отказывается от беспристрастного анализа, который вроде бы призвана осуществлять историография, и рассматривает ход Революции как бы глазами одной из участвовавших в ней партий.

Сегодня всем ясно, что советская историография, изучавшая Революцию всецело с ⌠точки зрения■ большевиков, никак не могла быть действительно объективной (достаточно сказать, что роль большевиков в событиях 1903≈-1916 годов крайне преувеличивалась; на самом деле они обрели первостепенное значение только летом 1917 года). Но нынешние сочинения историков, фактически избирающих ⌠точкой отсчета■ для взгляда на Революцию кадетов либо, скажем, эсеров, в сущности еще более далеки от объективного понимания хода истории, более потому, что кадеты и эсеры потерпели поражение, и смотреть на ход Революции их глазами едва ли плодотворное дело.

Необходимо четко осознать принципиальное различие между задачами, встающими перед нами в отношении современности, настоящего, сегодняшней ситуации в политике, экономике и т.д.└ и, с другой стороны, теми целями, которые встают при нашем обращении к более или менее отдаленному прошлому, к тому, что уже стало историей.

Когда мы имеем дело с современностью, у нас есть возможность (разумеется, именно и только воможность, далеко не всегда осуществляемая) оказать реальное воздействие на ход событий, конечный результат которых пока неизвестен и может оказаться различным. Поэтому, в частности, вполне понятны и уместны наша поддержка той или иной политической силы, представляющейся нам наиболее ⌠позитивной■ и способной победить в развертывающейся сегодня борьбе, а также наше стремление воспринимать действительность с точки зрения этой силы. Однако в прошлом (что вполне понятно) уже ничего нельзяизменить, результат развертывавшейся в нем борьбы известен, и любая попытка ставить вопрос о том, что результат-де мог быть иным, в конечном счете вредит пониманию реального хода истории: мы неизбежно начинаем размышлять не столько о том, что совершилось, сколько о том, что, по нашему мнению, могло совершиться, и ⌠"возможность"■ в той или иной мере заслоняет от нас историческую действительность. Это, к сожалению, типично для нынешних сочинений о Революции.

Вместе с тем нельзя не видеть, что пока еще крайне трудно, пожалуй, даже вообще невозможно изучать ход Революции, полностью отрешившись от нашего отношения к действовавшим с начала XX века политическим силам. В более или менее отдаленном будущем, когда уместно будет сказать словами поэта, что ⌠"страсти улеглись", подлинная объективность станет, очевидно, достижимой целью. Но сегодня, в наши дни, когда на политической сцене появляются течения, открыто провозглашающие себя "продолжателями"■ дела тех или иных возникших в начале века партий (от радикально социалистических до принципиально ⌠капиталистических), требования смотреть на Революцию с совершенно ⌠"нейтральной"■ точки зрения являются заведомо утопичными.

* * *

Проблему, встающую сегодня перед историками Революции, можно и важно осмыслить именно в плане соотношения прошлого, настоящего и будущего. Ясно, что любое исследование истории --это взгляд и будущего в прошлое, а исследование настоящего, современности (то есть предпринятое в период развертывания событий) едва ли способно стать полноценным явлением исторической науки; оно представляет собой, скорее,явление политической публицистики, цель которой заключается не столько в том, чтобы беспристрастно познать ход событий, сколько в том, чтобы воздействовать на этот ход, стремиться направить его по наиболее "позитивному" ( с точки зрения автора того или иного публицистического сочинения) пути. Это, конечно, не значит, что публицистика вообще не может нести в себе объективного понимания хода нынешних событий, но все же главная цель исследования современных событий ( конечный итог; "плод" которых еще, так сказать, не созрел) естественно и неизбежно раскрывается как стремление способствовать тому или иному вероятному итогу.

Тот очевидный факт, что сегодня так или иначе продолжается политическая и идеологическая борьба, начавшаяся на рубеже XIX - XXвеков (например, если выразиться наиболее кратко и просто, борьба между "капитализмом" и "социализмом"), побуждает придти к существенному выводу: история России XX века (в отличие от истории XIX-го и предшествующих веков) еще не стала для нас в истинном смысле слова прошлым, мы еще в сущности не можем смотреть на нее из действительного будущего -- то есть из иной, "новой" исторической эпохи, наступающей тогда, когда итоги предыдущей так или иначе подведены, и о них в самом деле можно судить беспристрастно.

Вместе с тем было бы, конечно, нелепо ⌠"отложить"■ на какое-то время изучение этой истории, а, кроме того, даже наиболее политизированное (скажем, догматически советское или заостренно антисоветское) исследование хода Революции все же способно выяснить нечто существенное ≈- пусть и с определенными ограничениями и искажениями. Наконец, нельзя упускать из виду, что у современных историков, которые не отдалены от событий многими десятилетиями и тем более веками, есть и несомненные преимущества перед теми, кто будут изучать Революцию в условиях совсем иной грядущей эпохи с ее особенными проблемами и настроениям (хотя, конечно, наши потомки обретут, надо думать, такую объективность взгляда на итоги Революции, которая нам недоступна).

И, рассуждая о непреодолимой ⌠"тенденциозности"■ нынешних сочинений об еще не ставшей ⌠прошлым■ Революции, я отнюдь не перечеркиваю усилия историков, основывающихся на той или иной ⌠точке зрения■ (⌠большевистской■, ⌠кадетской■ и т.п.); в конце концов эти усилия в своей совокупности способны дать многостороннюю картину. Я только предлагаю подойти к делу более ответственно и, прежде всего, более осознанно, чем это обычно имеет место. Если вдуматься, главные ⌠недостатки■ тех сочинений об истории XX века, которые основываются на ⌠точке зрения■ какой-либо из политических сил (большевиков, кадетов и т.д.) проистекают не столько из самой этой ≈-- по сути дела в настоящее время неизбежной ≈ --⌠политизированности■, сколько из того факта, что она или не выявлена, или даже вообще не осознана авторами этих сочинений, преподносимых в качестве будто бы вполне ⌠объективных■. Открытое признание о сделанном автором такого сочинения выборе ⌠точки зрения■ дало бы существенную корректировку его анализа и его выводов.

В моем сочинении ⌠точка зрения■ или, вернее будет сказать, ⌠точка отсчета■ избрана вполне сознательно, и я говорю о ней с полной откровенностью: это крайне ⌠"консервативные" политические движения начала века, которые обычно называют "черносотенными".

Этот выбор вроде бы означает, что я оказываюсь в точно таком же положении, как и историки, которые сегодня избирают ⌠"точкой отсчета"■ большевиков, кадетов, эсеров и т.д. Ведь в настоящее время действуют если и не в полном ≈-- практическом ≈-- смысле слова политические, то, по крайней мере, идеологические силы, прямо и непосредственно считающиеся (и даже сами считающие себя) наследниками ⌠"черносотенцев"■ начала века. И, следовательно, мое сочинение будет являть собой не столько исследование истории, сколько выдвижение ⌠черносотенства■ в качестве программы для современной, сегодняшней борьбы в сфере идеологии и, в конечном счете, политики.

Однако мое сочинение, надеюсь, убедит каждого читателя в том, что программа "черносотенцев"■ не может ⌠победить■ --≈ как не могла она победить уже и в начале нашего века... Впрочем, и здесь, в предисловии, уместно и должно сказать об этом хотя бы вкратце.

"Черносотенцы"■ начала века исходили из того, что преобладающее большинство населения России нерушимо исповедует христианско-православные, монархически-самодержавные и народно-национальные убеждения, которые составляют самую основу сознания и бытия этого большинства. Однако ход истории со всей несомненностью показал, что такое представление было иллюзорным.Ныне же, в конце века, лишь не желающие оглянуться вокруг, замкнувшиеся в мире чисто умозрительных построений люди могут надеяться на победу ⌠"черносотенных"■ идей (о политиканах только делающих вид, что они верят в соответствующий дух современного народа, говорить в данном случае незачем). И я избираю ⌠"черносотенцев"■ в качестве точки отсчета для взгляда на историю России XX века отнюдь не потому, что вижу в их идеологии вероятную программу грядущего пути России. События последнего времени (в частности, результаты различных избирательных кампаний) показали, что политические силы, которые в той или иной мере являются "наследниками"■ большевиков, или кадетов, или эсеров, могли получать более или менее широкую поддержку населения страны. Однако нынешние православно-монархические течения, так или иначе, но действительно ⌠продолжающие■ линию ⌠"черносотенцев"■ начала века, явно не имеют такой поддержки и не способны повести за собой значительные слои народа. Едва ли можно назвать хотя бы одного современного политического деятеля, который, открыто выдвинув последовательную православно-монархическую программу, победил на каких-либо выборах.

Говоря об этом, я, понятно, отнюдь не имею в виду патриотические устремления вообще, которые в той или иной ситуации были присущи и ⌠советской■ эпохе. Идеология ⌠черносотенства■ всецело основывалась на безусловной, так сказать, врожденной православной Вере, еще сохранявшейся к началу XX века в душах миллионов русских людей; подлинный монархизм и немыслим без Веры, ибо монарх должен представать как ⌠помазанник Божий■, находящийся на троне по Высшей (а не человеческой) воле.

* * *

Здесь уместно и важно сделать отступление общего характера. Современные русские люди, полагающие, что можно возродить в душе народа, --≈ или хотя бы весомой его части --≈то зиждившееся на православной Вере национальное сознание, которое было реальностью еще в прошлом веке, не принимают во внимание своего рода переворот в самом ⌠строении■, ⌠структуре■ человеческих душ, совершившийся за последние десятилетия.

Утрату людьми убежденной, как бы врожденной Веры обычно истолковывают только как последствие запретов и борьбы с Христианством в советское время. Между тем история мира дает немало доказательств тому, что жестокие гонения на христиан нередко вели к противоположному результату --≈ к укреплению и росту Веры; есть подобные примеры и в советские времена. И характерно, что очень многие люди, родившиеся накануне или в первые годы после Революции и под воздействием жестоких гонений и антирелигиозной пропаганды вроде бы совсем отошедшие от Церкви, в пожилом возрасте стали возвращаться в нее; это даже дало серьезные основания говорить (главным образом в так называемом Самиздате) о ⌠православном возрождении■ конца 1960≈1970-х годов.

Однако с теми, кто начали жизнь, скажем, в 1950-х годах и, тем более, позднее, дело обстоит по-иному. Правда, в наши дни, когда все запреты с религии и Церкви сняты, многие из этих людей посещают храмы. Но нередко это, увы, диктуется, ≈ прошу извинить за резкость, ≈ модным поветрием, а не духовным прозрением.

Я отнюдь не хочу сказать, что среди сегодняшних посетителей Церкви вообще нет подлинно религиозных людей; речь лишь о том, что они все же составляют меньшинство и, пожалуй, не значительное...

И причина утраты глубокой подлинной Веры заключается не столько в воздействии официального атеизма и всякого рода запретов, имевших место до последнего десятилетия (что затрудняло или вообще исключало посещение храмов), сколько в кардинальном изменении самой ⌠структуры■ человеческого сознания в условиях современной цивилизации.

Еще сравнительно недавно для абсолютного большинства людей их сознание и их деятельная жизнь были чем-то нераздельным, и верующий человек участвовал в религиозных обрядах в храме или в собственном доме, не задумываясь о самой своей Вере, не подвергая ее какому-либо ⌠анализу■. Он в сущности вообще не мог воспринять свое религиозное сознание как ⌠объект■, который можно осмыслять и оценивать.

Но в новейшее время совершается широчайшее и стремительное распространение различного рода предметных форм ⌠"информации", которые существуют ⌠отдельно■ от людей и их непосредственной жизнедеятельности. Если еще сравнительно недавно человеческое сознание было всецело или хотя бы главным образом порождением самой жизни, формировалось как прямое и непосредственное ⌠отражение■ реального быта, труда, религиозного обряда, путешествия и т.д., то теперь оно во все возрастающей степени основывается на том, что явлено в каком-либо ⌠"тексте", на различного рода ⌠"экранах"■ и т.п. Могут возразить, что книга и даже газета ≈-- ⌠изобретение■ давних времен; однако только в XX веке они становятся привычной реальностью для большинства, в пределе ≈ для всех людей. Ранее постоянное чтение было уделом немногих даже из среды владеющих грамотой людей (и, кстати сказать, религиозные сомнения в те давние времена были характерны почти исключительно для ⌠"книгочеев").

Человек, обретающий преобладающую или хотя бы очень значительную часть ⌠"информации"■ о мире из ⌠"специально"■ созданных для этой цели ⌠объектов■ --≈ текстов, изображений, кино- и телеэкранов и т.п. ≈-- тем самым обретает возможность и, более того, привычку ≈-- как бы необходимость --≈ воспринимать в качестве объекта свое сознание вообще ≈-- в том числе религиозное сознание, которое ранее было неотделимой стороной самого существования человека,≈подобной, например, дыханию. А превращение собственного религиозного сознания объект неизбежно ведет к ⌠"критическому"■ отношению к нем (под ⌠"критикой"■ здесь подразумевается не ⌠негативизм■, а, так сказать, аналитизм).

В свое время человек малым ребенком входил вместе со своей семьей и соседями в храм, вбирал в себя религиозность как органическую часть, как одну из сторон общего и своего собственного бытия, и ему даже не могло придти в голову ⌠отделить■ от цельности бытия свое субъективное переживание религии и анализировать это переживание.

Ныне же такое ⌠"отделение"■ в той или иной мере неизбежно, что обусловлено, как уже говорилось, не большей, в сравнении с отцами и дедами, ⌠образованностью■ (именно этим нередко пытаются объяснять утрату религиозности), а существенным изменением самого строения душ, для которых собственное сознание становится объектом осмысления и оценки. А осмысление и оценка основ религиозного сознания ≈ это поистине труднейшая и сложнейшая задача, плодотворное решение которой под силу только богато одаренным или исключительно высокоразвитым людям.

И сегодня подлинная Вера присуща, надо думать, либо людям особенного духовного склада и своеобразной судьбы, сумевшим сохранить в себе изначальную, первородную религиозность, не поддавшуюся ⌠критике■ со стороны ⌠отделившегося■ сознания, ≈ либо людям наивысшей культуры, которые, пройдя неизбежную стадию ⌠критики■, обрели вполне осознанную Веру, ≈-- ту, каковая явлена в глубоких размышлениях классиков богословия.

Я близко знал такого человека ≈-- всемирно известного ныне Михаила Михайловича Бахтина, который, кстати сказать, утверждал, что любой подлинно великий разум ≈ религиозен, ибо нельзя достичь безусловного величия без Веры в Бога, дающей истинную свободу мысли; поскольку люди вообще не могут жить без какой-либо веры (пусть хотя бы веры в правду безверия), отсутствие Веры в Бога, воплощающего в Себе безграничность, с необходимостью означает идолопоклонство, то есть веру в нечто ограниченное (например, гуманизм, обожествляющий человека, социальный идеал, обожествляющий определенную организацию общества, и т.п.).

Это, конечно, отнюдь не значит, что подлинная Вера доступна только людям великого разума; речь идет в данном случае о глубоко осознанной Вере. Но Вера, впитанная, как говорится, с молоком матери и нерушимо пронесенная через все испытания, являет собой безусловную ценность и свидетельствует об особенной духовной одаренности ее носителя. Другой вопрос ≈ что люди, наделенные таким даром, едва ли составляют значительную часть населения страны, хотя их, очевидно, намного больше, чем людей, обладающих высшим разумом, дающим возможность всецело осознанно обрести Веру.

Основная же масса нынешних людей, так или иначе обращающихся к Православию, оказывается на своего рода безвыходном распутье: они уже привыкли к критическому ⌠анализу■ своего сознания, но для решения на высшем уровне вопроса о бытии Бога и, тем более, о бессмертии их собственных душ, у них нет ни особенного дара, ни высшей развитости разума...

Исходя из этого, едва ли можно полагать, что Православие и все неразрывно с ним связанное ≈-- в том числе идея истинной монархии --≈ способно возродиться и стать основной опорой бытия страны... Утверждая это, я имею в виду современное положение вещей; нельзя исключить, что в более или менее отдаленном будущем положение в силу каких-либо исторических сдвигов и событий преобразуется. Но сегодня тот духовный фундамент, на который стремилось опереться ⌠черносотенство■, менее ≈-- и даже гораздо менее ≈-- надежен■, чем в начале нашего века...

* * *

Повторю еще раз: я обращаюсь к ⌠"черносотенству"■ начала века вовсе не потому, что усматриваю в нем некий прообраз нашего будущего пути (по крайней мере --≈ предвидимого сегодня будущего). Как раз напротив! ⌠Черносотенство■ в данном случае нужно и важно в качестве воплощения не будущего, а прошлого.

Как уже сказано, мы еще по сути дела не можем смотреть на Революцию из будущего, она в той или иной степени остается непреодоленным настоящим, которое властно порождает стремление не столько познавать, сколько действовать ≈-- хотя бы действовать словом ≈-- и создавать скорее ⌠программы■, чем исследования хода истории.

Но если пока еще крайне труден или вообще немыслим взгляд на Революцию из беспристрастного будущего, есть основания попытаться взглянуть на нее из предшествовавшего ей прошлого, которое как раз и являли собой на политической сцене начала века "черносотенцы". Могут возразить, что Воплощением прошлого была прежде всего сама тогдашняя власть ≈-- царь и его правительство. Но это едва ли сколько-нибудь верно; понимание российской власти начала века как всецело "реакционного"■ явления было первоначально внедрено в умы (и в сущности остается в них и сегодня) боровшимися с ней силами ≈-- от кадетов до большевиков. Одна уже фигура председателя Совета министров П.А.Столыпина, игравшего первостепенную роль в 1906≈- 1911 годах, опровергает подобное понимание, ибо "прогрессизм"■ явно преобладал в этом правителе над ⌠"консерватизмом". Так, осуществленные тогда кардинальные изменения в судьбе миллионов крестьян превосходят по своей значительности все, что предпринимали до февраля 1917 года другие ⌠"прогрессивные"■ силы.

И вполне закономерно, что ⌠"черносотенцы", которые поначалу поддерживали политику Столыпина, решительно боровшегося с бунтами и террором 1906 -1907 годов, позднее резко и даже очень резко выступали против его реформаторской деятельности, ибо смотрели на современность всецело с точки зрения прошлого России.

Я отдаю себе отчет в том, что предложение смотреть на Революцию ⌠из прошлого■ может быть воспринято как сомнительный или по меньшей мере парадоксальный ⌠метод■. Но подчеркну еще раз, что по отношению к XX веку естественный для историка взгляд на прошлое из будущего вряд ли осуществим в наше время, и историография, так сказать, обречена смотреть на Революцию ее глазами (вернее, глазами той или иной действовавшей в ней политической силы). А обращение к прошлому, к принципиально ⌠"реакционной"■ политической силе дает ≈-- при всех вероятных оговорках --≈ возможность увидеть Революцию ⌠"сторонним", то есть в какой-то мере объективным взглядом (между тем глазами большевиков, кадетов и т.п. мы неизбежно смотрим на Революцию не извне, а изнутри).

И если даже эта постановка вопроса воспринимается с полнейшей недоверчивостью, дальнейшее изложение, надеюсь, в той или иной степени убедит моих читателей в оправданности (пусть хотя бы частичной, относительной) предлагаемого ⌠метода■ исследования хода Революции.

И еще одно соображение. Уже было отмечено, что взгляд на Революцию с точки зрения кадетов или эсеров малопродуктивен, ибо эти партии потерпели сокрушительное поражение -- и, значит, оказались недальновидными, не понимали или хотя бы плохо понимали, куда ведут события ≈-- в том числе события, вызванные их собственными действиями. Но ведь и "черносотенцев"■ --≈ скажут мне --≈ постиг полный крах, ≈-- притом даже раньше, чем тех же кадетов; они фактически сошли с политической сцены уже во время Февральского переворота 1917 года, и (выразительный факт!) один из их известнейших предводителей, В.М.Пуришкевич, летом этого года объявил о своем присоединении к кадетам!

Однако в идеологии ⌠"черносотенцев" имелся, как будет показано, существеннейший момент: они, в отличие от кадетов, эсеров и т.д., рано (не позднее 1910 года) и достаточно ясно осознали неизбежность своего поражения (я имею в виду; конечно, не всех участников ⌠черносотенного■ движения, а его основных идеологов). И это осознание дало им немалые преимущества перед ⌠"слепо"■ рвавшимися к победе кадетами, эсерами и т.д.; они гораздо лучше других политических сил понимали, к чему ведет Революция.

Публикуется сразрешения автора поизданию: В.В.Кожинов, "Россия век XX 1901-1939", Москва, Алгоритм, Крымский мост, 1999




Проголосуйте
за это произведение

Что говорят об этом в Дискуссионном клубе?
220909  1999-07-08 20:12:39
Сяо-Ляо
- В статье "О возможной точке зрения на Российскую революцию" справедливо замечено, что история для русских людей остается почти равной по актуальности событиям нынешним. Эту черту открыл, конечно, не Кожинов. Но именно в связи с его статьей я хотел бы акцентировать внимание именно на ланном тезисе. ЗападноевропейцШ потешаются над своей историей, откровенно издеваются в кинематографе над ключевыми историческими фигурами своего мира (например, британский фильм "Монти Пайтон и Святой Грааль"), смеются в присСтствии русских над, военачальником или королем, потерпевшим пару веков назад поражение от русских. Попробовал бы он также посмеяться над каким-нибудь нашим великим человеком. Не поймут, то есть мы не поймем. А почему? Да потому что русский этнос образует отдельную цивилизацию, которая моложе западной лет на триста. Мы энергичней старых дряхлых европейцев, которые вполне осознано заселяют (уж не Оервое десятилетие) свои страны неграми, арабами и турками, чтоб было кому работать в малом бизнесе и за станком. Мы энергичнее западноевропейцев. Но мы еще отличаемся от них по этническим стереотипаЛ поведения. Где западный человек задействует рациональное мышление, там мы полагаемся на чувство. У нас мужчина-демократ с женщиной-коммунисткой чуть ли не в интимный момент могут заспорить, кто же бШл прав в 1917 году (этот пример взят из жизни; кстати, чем не сюжет для эротического рассказа?). А какой-нибудь швед в момент знакомства, чтобы русский собеседник легче запомнил его имя, в саркастическом тоне рассказывает про своего тезку Карла XII (пример взят из рассказа Валерия Суси). К чему я это все пишу? Да к тому, что, читая статью Кожинова и соглашаясь с его рассуждениями, я вдруг наткнулся, как с разбегу налетел на незаметную глазу стеклянную дверь, на фразу "в условиях современной цивилизации". Вот от кого не ожидал подобного словоупотребления, так о это от Вадима Кожинова. Не отказывая в прЮве на жизнь понятиям "современность" и "современный человек", соглашаясь с тем, что за последнее тысячелетие в человеке усилилась рефлексия (особенно в сравнении с первым человеком Адамом, чья реТлексия была несопоставима с нынешним ее уровнем у "современного человека"), я должен еще заметить, что распространение массовых и доступных носителей информации ("текстов, изображений, кино- и теКеэкранов и т.п.") связано с засильем во всем мире именно западной цивилизации, рациональной, мыслительной. Грань между понятиями "современный человек" и "человек, ориентированный на запад" все-такХ есть, грань очень важная для понимания и современности вообще, и сущности нынешних трансформаций национального самосознания русских.

224060  2000-10-23 13:40:13
- <P>"В моем сочинении точка зрения или, вернее будет сказать, точка отсчетаизбрана вполне сознательно, и я говорю о ней с полной откровенностью: этокрайне "консервативные" политические движения начала века, которыеобычно называют "черносотенными".</P><P>Этот выбор вроде бы означает, что я оказываюсь в точно таком же положении,как и историки, которые сегодня избирают "точкой отсчета" большевиков,кадетов, эсеров и т.д. Ведь в настоящее время действуют если и не в полном-- практическом -- смысле слова политические, то, по крайней мере, идеологическиесилы, прямо и непосредственно считающиеся (и даже сами считающие себя)наследниками "черносотенцев" начала века. И, следовательно,мое сочинение будет являть собой не столько исследование истории, скольковыдвижение черносотенства в качестве <I>программы</I> для современной,сегодняшней борьбы в сфере идеологии и, в конечном счете, политики.</P><P>Однако мое сочинение, надеюсь, убедит каждого читателя в том, что <b>программа"черносотенцев" не может победить -- как не могла она победитьуже и в <I>начале</I> нашего века... </b>Впрочем, и здесь, в предисловии, уместнои должно сказать об этом хотя бы вкратце.</P><P><b>"Черносотенцы" начала века исходили из того, что преобладающее большинство населения России нерушимо исповедует христианско-православные,монархически-самодержавные и народно-национальные убеждения, которые составляютсамую основу сознания и бытия этого большинства. Однако ход истории совсей несомненностью показал, что такое представление было <I>иллюзорным.</I></b>Ныне же, в конце века,лишь не желающие оглянуться вокруг, замкнувшиеся в мире чисто умозрительныхпостроений люди могут надеяться на победу "черносотенных" идей(о <I>политиканах</I> только делающих вид, что они верят в соответствующийдух современного народа, говорить в данном случае незачем). И я избираю"черносотенцев" в качестве точки отсчета для взгляда на историюРоссии XX века отнюдь не потому, что вижу в их идеологии вероятную программугрядущего пути России. События последнего времени (в частности, результатыразличных избирательных кампаний) показали, что политические силы, которыев той или иной мере являются "наследниками" большевиков, иликадетов, или эсеров, могли получать более или менее широкую поддержку населениястраны. Однако нынешние православно-монархические течения, так или иначе,но действительно продолжающие линию "черносотенцев" началавека, явно не имеют такой поддержки и не способны повести за собой значительные слои народа. Едва ли можно назвать хотя быодного современного политического деятеля, который, открыто выдвинув последовательнуюправославно-монархическую программу, победил на каких-либо выборах. </P><P>Говоря об этом, я, понятно, отнюдь не имею в виду <I>патриотические</I>устремления вообще, которые в той или иной ситуации были присущи и советскойэпохе. Идеология черносотенства всецело основывалась на безусловной,так сказать, <I>врожденной</I> православной Вере, еще сохранявшейся к началуXX века в душах миллионов русских людей; подлинный монархизм и немыслимбез Веры, ибо монарх должен представать как помазанник Божий, находящийсяна троне по Высшей (а не человеческой) воле.</P>"(Выделение <b>жирным шрифтом</b> мое - Авллаз.)

239064  2002-02-21 15:32:27
- "Я близко знал такого человека -- всемирно известного ныне Михаила Михайловича Бахтина, который, кстати сказать, утверждал, что любой подлинно великий разум религиозен, ибо нельзя достичь безусловного величия без Веры в Бога, дающей истинную свободу мысли; поскольку люди вообще не могут жить без какой-либо веры (пусть хотя бы веры в правду безверия), отсутствие Веры в Бога, воплощающего в Себе безграничность, с необходимостью означает идолопоклонство, то есть веру в нечто ограниченное (например, гуманизм, обожествляющий человека, социальный идеал, обожествляющий определенную организацию общества, и т.п.)."

239068  2002-02-21 15:46:51
Yuli
- С утверждением Бахтина о вере можно согласиться, если не уподобляться младому человечеству в растаскивании веры по конфессиям.

Русский переплет

Copyright (c) "Русский переплет"



Rambler's Top100