pokemon go TopList Яндекс цитирования
Русский переплет
Портал | Содержание | О нас | Авторам | Новости | Первая десятка | Дискуссионный клуб | Научный форум
-->
Первая десятка "Русского переплета"
Темы дня:

Ещё многих дураков радует бравое слово: революция!

|

Буревестники с Болотной

| Обращение к Дмитрию Олеговичу Рогозину по теме "космические угрозы": как сделать систему предупреждения? | Кому давать гранты или сколько в России молодых ученых?
Rambler's Top100

[AUTO] [KOI-8R] [WINDOWS] [DOS] [ISO-8859]

О'ХАЙ!

 


 

Пелевин Виктор.

 


GENERATION "П"

(Глубинный анализ)

"Ты, Ваван, не ищи во всем символического значения, а то ведь найдешь". - С такими словами Фарсейкин обращается к главному герою книги Татарскому. Или, скорее всего, это автор обращается к критику, предвосхищая разоблачение замысла. А я не внял предупреждению, стал искать и нашел.

Найти было сложно, - слишком много камуфляжа, призванного замаскировать главное содержание романа. Ну, ничего, я к этому успел привыкнуть. Сюжет любого произведения Пелевина всегда обильно сдобрен разнообразнейшими гротескными оборотами, усыпан замысловатыми придумками, экзотическими сценками. Здесь их также хватает, а некоторые из них даже можно принять за основное содержание фабулы. Кажется, вот он, ключ всей композиции. Ан нет, не то! Взять хотя бы "испанскую коллекцию живописи". Помещенная почти в самый конец, эта сцена наталкивает на мысль, что Пелевин посвятил всю книгу одной задаче, - нарисовать современный портрет общества потребления. Тут же сама собой всплывает параллель с "Одномерным человеком" Герберта Маркузе. Бумажки с печатями - вместо картин и скульптур. Читателю остается только согласиться с персонажем Пелевина Азадовским: и правда, зачем вывешивать подлинные полотна, ведь нынешних участников светских околокультурных тусовок, все равно, интересует лишь цена шедевра в миллионах долларов да имя нынешнего его владельца.

Пожалуй, "GENERATION 'П'" можно было бы принять за отечественный вариант "Одномерного человека", а Пелевина - за сегодняшнего российского Герберта Маркузе. И реакции на книгу, вроде как, подтверждают догадку. Читающая публика узнала себя. Оттого одни этим романом восторгаются, - узнали. Оттого же другие выражают резкое неприятие, - тоже узнали. Да, можно было бы принять, но не стоит этого делать.

Смею вас уверить: Пелевин - не Маркузе. Да и его читатели - не рациональные до мозга костей западные яйцеголовые, а… ну, вы сами знаете, кто. Пелевинское изображение нынешнего теле-компьютерного общества следует рассматривать всего лишь как отдельно боковое завихрение фабулы, а вовсе не как главную идею. Анализируя какие-либо книги Пелевина, всегда надо следовать принципу: ищите архетип! Так что мне остается приступить к глубоким раскопкам.

Какое же символическое значение, какой архетип заложен тут в качестве краеугольного камня? Несмотря на кардинальные отличия композиции и языка, я усматриваю параллель между "Омон Ра" (см. ниже) и "GENERATION 'П'". Там главный герой ищет истинную сущность, мечется по жизни, взмывает ввысь, падает на дно и, в конце концов, находит себя. Постижение Самости - вот главный архетипический фундамент "Омона Ра". Нечто аналогичное находим и тут.

До самой последней главы я все гадал, что же использовано в качестве этого самого краеугольного кирпичика, в качестве основы композиции. На название главы я натолкнулся, как на темную стену в ночи: "Золотая комната". Мне хотелось крикнуть: "Ну, конечно же, как я раньше не догадался?!" Чуго же такого неожиданного я увидел в названии "Золотая комната"?

Чтобы объяснить доходчиво, мне понадобиться небольшое отступление с примером из нашей реальной жизни. Любым нормальным человеком (а ненормальным - тем более) прочнее всего усваиваются идеи, которые он не осознанно заглатывает, а постигает непосредственно, бессознательно. Талантливо исполненные художественные произведения воздействуют почти исключительно бессознательно. Мастера, работающие на ниве литературы, живописи, кинематографа, чтобы быть понятыми, должны использовать символические образы. Искусство выделилось из числа ремесел именно потому, что говорит на том же языке, на котором человек получает сообщения от личного бессознательного в сновидениях. По этим же каналам верующие получают послания от Бога. Приведу для примера несколько символов, связанных в единую систему.

Я намеренно не стану обращаться к каким-нибудь древним египетским папирусам или к греческой мифологии. Все основные архетипы были осмысленны еще в глубокой древности и описаны в легендах каждого из великих народов. И обращаться к тем пластам культуры, конечно надо. Однако я сейчас опишу видение современной нам двенадцатилетней девочки. Это не совсем заурядный сон. К. Г. Юнг называл подобные сновидения Великими снами. Он велик именно единой системой фундаментальных символов. Вы увидите, что архаическая символика также жива в наши дни, как и пять тысяч лет назад, что она способна воздействовать на психику человека.

Итак, девочка двенадцати лет видит сон, в котором четверо (четверица) ребят, две девочки и два мальчика, катаются на одной доске с колесиками (скейт). Доска разделяется на две равные половинки - синюю и красную. В ходе катаний персонаж сна, девочка, ассоциируемая эго сновидящей с собой, встречается с молодым человеком (известным наяву рок музыкантом), а к завершению сна приходит к бабушке, одетой в желтое (золотое) платье и с оранжевым абажуром на голове. Бабушка произносит сновидящей наставление, ставя в пример ей один из четырех начальных персонажей сна. Но эго сновидящей вступает в спор и покидает сон в оппозиции к бабушке.

Я вынужден был описать сновидение вкратце. Его символика такова. Четверо ребят - это четыре ипостаси сновидящей, четыре функции ее психики (как и четыре стороны света, четыре времени года, четыре евангелиста и т. д.). Синяя доска (скейт) - интеллект сновидящей (мужское начало Ян). Напомню: на нем катались два мальчика. Красная доска - ее чувство (женское начало Инь). На нем катались две девочки. Появившийся позже рок музыкант - анимус, то есть мужская половина души сновидящей. С анимусом в дальнейшем она будет бессознательно сопоставлять встречающихся в ее жизни мужчин по мере своего взросления. А бабушка, - это важнейший, центральный символ сновидения, - Самость, образующая сущность человеческой личности (а вовсе не эго!). Фигура цвета солнца - это одновременно центральный символ, вокруг которого протекает вся бессознательная психическая деятельность, и символ Бога. В сильно дифференцированной психике при развитой религиозности мышления (не религии, а религиозности, как присущему всякому нормальному человеку психологическому свойству) символ Самости и Бога сливаются в нечто единое. В слабо дифференцированной психике ассоциация с Богом отсутствует.

Не стану забираться еще глубже в объяснения системы символов, которыми оперирует бессознательное человека. Вернусь к обсуждаемой работе Пелевина.

Каждое произведение Пелевина в чем-то сродни литературному упражнению. Он берет очередной архетип и выстраивает вокруг него композицию. В рассказе "Миттельшпиль" (см. ниже) "отрабатывается" взаимоотношение извечных вселенских начал Ян и Инь. В книге "Чапаев и Пустота" (см. ниже) за основу структуры книги взята четверица, - там происходит расчетверение личности психбольного. Подход к постижению человеком Самости мы находим в "Омон Ра" (см. ниже).

В "GENERATION 'П'" автор пошел дальше "Омона Ра". Скажем так: теперь не герой, но автор пошел дальше и трансформировал Самость в ее логическое следствие. А логическим следствием Самости, как я пытался объяснить выше, является, ни много не мало, Бог. Правда, Пелевин несколько смягчил - не сам Бог, а муж богини Иштар. Но это мало что меняет. Герой в течение всего повествования куда-то дрейфует, создает рекламные ролики, потом начинает творить посредством мощного компьютера президентов и депутатов, а под конец оказывается творцом судеб всех людей, то есть почти Богом, получая в свои руки жезл, - мобильный телефон с одной единственной кнопкой на панели. На причастность Татарского к божественному намекает автор, когда в рекламном ролике персонаж кричит: "Под Кандагаром было круче!" Читатель невольно задумается: "Может, и та война была выдумкой криэйторов из кабинетов "центра пчеловодства"?

Как мы видим, благодаря обильно рассыпанной по тексту символике у читателя от прочтения произведения появляется ощущение глубины. Я не стал бы сравнивать этого ощущения с тем, которое возникает при прочтении "Братьев Карамазовых" или "Анны Карениной". Ни в коем случае! У Пелевина архетипические символы расставлены по тексту слишком рационально, расчетливо. Острые углы символов выпирают наружу. Однако произведения Пелевина, в частности "GENERATION 'П'", смотрятся выигрышно не только в сравнении с бездушными массовыми поделками в мягком переплете, но и с потугами ряда современных добросовестных авторов, старающихся понять смысл бытия. Что поделаешь? - Пелевин лучше уяснил символическую структуру мироздания.

Прежде чем переходить от глубинного анализа к композиции, я хотел бы остановиться на двух частных моментах, а именно: на использовании в тексте английских фраз и на кусках занудного текста, выделенного курсивом.

Что мне изначально не понравилось в новом романе? Постоянные английские вкрапления в текст. И название GENERATION "П" вместо Поколение "П" казалось неоправданно нерусским, все же литература-то русская. Однако, поразмыслив на досуге, я понял возможное истолкование частого употребления английских фраз. В традиционных научных статьях, - в Западной Европе и у нас, - принято использовать латинизмы. Пишет какой-нибудь сын академика статейку по ядерной физике, а сам думает, как бы смотаться куда-нибудь позападней, например, в Японию. Думает он так и совершенно машинально вставляет в свое умствование фразу: Ubi bene, ibi patria. Без разъяснений и перевода, конечно же. Или другой какой ученый, решивший приватизировать и комерциализировать свой участок исследований, выводит в тексте статьи иную фразу: Homo homini lupus est. Но латынь была языком средневековья, а теперь родилась новая эпоха, телевизионно-компьютерная. Вот и новую латынь Пелевин рассыпает по GENERATION "П". Да, латынь новой эпохи - это английский. Потому-то эти фразы назойливо цепляют взгляд по тексту. Они выявляют в читателе, так сказать, главный признак образованности. Вот только вопрос повисает в воздухе: что делать читателям, которые никогда не учили английского и не собираются приступать к изучению, например, мне? Мне больше по душе старая латынь.

Отдельные места в романе глубокомысленно занудны. Но и в них заложен глубинный, как глубинные бомбы, смысл. Или так: зарыт замысел. Откопать его можно, но сложно. При чтении, например, философствований Че Гевары возникает интересное ощущение: пустота рождает мысль. Впрочем, причем здесь Че и Пелевин? Можно взять любой более или менее связный текст с умными и парадоксальными оборотам, но без смысла, без какой бы то ни было сознательно заложенной сути. Читать этот текст нужно не менее десяти минут, чтобы внимание, утомленное полным отсутствием смысла, могло отключиться и начать свободно блуждать неведомыми тропами. Тогда-то и появляется главный эффект от квази-философских рассуждений. У читателя из бессознательного всплывает своя собственная мысль, которая, отталкиваясь от конкретных оборотов речи предыдущего связного текста, а потому будет обладать новизной. Эта мысль принадлежит читателю, но и автор текста внес в ее рождение свой невидимый вклад. Этот эффект можно называть посмодернизмом, можно и посткультуризмом, - не в названии дело. Главное достижение автора подобного текста в том, что новые мысли возникли. В противном случае он написал просто галиматью. Впрочем, в определенном психологическом состоянии всякий более или менее интеллектуально развитый читатель способен порождать новые мысли от чтения решительно любого текста. Здесь уместна аналогия с рассматриванием картинок типа "Магический глаз". Среди, казалось бы, абсолютно бессмысленной пестроты узора вы после десятиминутного вглядывания обнаруживаете то геометрическую фигуру, а то вдруг скелет.

Но есть ли заслуга автора в том, что от его бреда, читатель породил бред собственный? Закладывал ли он в узор некое скрытое изображение? Видимо, закладывал. Еще раз замечу, что последние выводы касаются только тех мест в книге, которые Пелевин выделил курсивом. Остальные места густо нашпигованы авторскими идеями или свежезаимствованными откуда-то.

О злоупотреблении Пелевина нецензурными словами я, пожалуй, ничего не скажу. Пусть это останется на совести автора.

 

GENERATION "П"

(Анализ структуры)

Главным структурным элементом "Generation 'П'" является троица. Ее образуют две группы персонажей. Я исхожу из убеждения, что часть персонажей романа - это альтернативные состояния психики главного героя Татарского. В момент общения с Пугиным и Ханиным, Малютой и Бло, Гиреевым и Азадовским он как бы раздваивается. Части его личности ведут между собой диалог. Другую группу составляют трое - Гусейн, Морковин и Фарсейкин. Они нужны для связки сюжета. Морковин выступает в качестве как бы главного телевизионного ведущего разворачивающегося в романе действа. Он завершает всяческие эволюции, исчерпав свою функцию, в самом финале повествования, когда Татарский достигает Золотой комнаты, то есть гармоничного конечного состояния души. Именно в тот момент роль ведущего переходит к Фарсейкину. Гусейн ведет судьбу героя на начальной фазе и пытается еще раз ворваться в повествование. Но дорога, по которой собирался вести Татарского Гусейн отвергается оба раза. Таким образом, мы видим комбинацию в виде двойной троицы: трое ведущих и три альтернативные пары состояний, из которых герой временно выбирает одно, а затем преодолевает оба.

Первая пара возможных состояний Татарского - Пугин и Ханин. Вернувшийся из Америки таксист и комсомольский функционер, как промежуточные несамостоятельные состояния поочередно умирают в душе героя. Их физическая смерть в результате бандитских разборок - это, само собой разумеется, аллегория. "…Этот виртуальный Пугин, подобно тяжелому металлу из конца периодической таблицы, просуществовал в сознании Татарского считанные секунды и распался". А Ханин задержался чуть подольше.

Малюта и Бло - вторая пара состояний. Ориентированный на запад Бло и почвенный Малюта имеют сходные черты с первой парой (эмигрант и чиновник). Они представляют собой более длительное состояние. Под самый занавес Малюту удаляют из "Института пчеловодства". Таков выбор Пелевина, надо думать. Мол, всечеловеческое одержало победу над национальным. "Убей в себе государство". "Войти в цивилизованную семью народов". И прочие замечательные перспективы, персонифицированные в образе Бло. Его братья делают бизнес на гробах, спрос на которые усилился из-за банковских разборок (Похоронное бюро братьев Дебирсян).

Третья пара состояний - Гиреев и Азадовский - символизирует социальный выбор Татарского. Первый олицетворяет собой свободный полет души, к которому главный герой всю жизнь стремился. Но "следы унизительной бедности" в одежде и в квартире (дыры на штанах, дешевые сорта водки) Гиреева останавливают движение Татарского к этому состоянию. Кроме того, Гиреев несмотря на свою одухотворенность оказывается всецело в плену у телевизионного монстра, поддается чужим бредовым рекламным фантазиям, которые мастерит "Институт пчеловодства". Азадовский - сам мастер телевизионного бреда. Азадовский - состояние, к которому стоит стремиться. И Татарский достигает его. Правда, Татарский не повторяет Азадовского, а достигает нового состояния, постигает Самость и оборачивается мужем богини Иштар, то есть сам обожествляется.

А пока только часть его доступна для чтения по адресу:

http://www.chat.ru/~eh/pelevin1.htm

Омон Ра.

Основу конструкции, пожалуй, каждого произведения Пелевина составляет какая-либо архаическая психическая форма, как то: "Ян - Инь" ("Миттельшпиль"), "Четверица" ("Чапаев и Пустота"), "Мировое зло" ("Хрустальный мир") и т. д. В отличие от большинства других современных авторов Пелевин создает конструкции своих творений так, что символические архетипические фигуры становятся очевидными чуть ли не для любого самого непосвященного в мистические сферы читателя. За это свойство прозы Пелевина вполне справедливо можно упрекнуть в избыточном увлечении литературным конструктивизмом. Но "Омон Ра" являет собой в творчестве писателя приятное исключение. Здесь конструкция своими острыми углами явно не выступает из тела повести, отчего даже складывается впечатление, будто ее тут нет вовсе. В таком плане "Омон Ра" кажется, с позволения сказать, наиболее художественным текстом. Видимо, за это свойство повесть Виктора Пелевина была выделена из числа прочих Борисом Стругацким в одном из его интервью.

Однако конструкция у "Омон Ра", конечно же, есть, и в ее основе лежит опять-таки один из центральных архетипов, а именно архетип Самость. Эго (или "Я") главного героя мучительно и болезненно на протяжении многих лет стремится постичь суть и смысл своего существования. Но суть человеческой жизни не сводится к Эго, а состоит в Самости.

(Этот же архетип, кстати, образует центральную опору конструкции романа Льва Толстого "Война и мир")

Кажется, лишь в самых последних строках произведения герой приходит, если не к осознанию самости, то, по крайней мере, к смутной догадке, что его назначение вовсе не в героической гибели при имитации полета на Луну. Оно в прозаической жизни, отмечаемой через определенные промежутки времени невкусным обедом из макаронных звездочек и отварного риса с курицей.

Финальная сцена естественно вытекает из поиска Самости: "Из зеркала на меня посмотрел молодой человек с очень давно не бритой щетиной; его глаза были воспалены, а волосы сильно всклокочены. Одет он был в грязный черный ватник, в нескольких местах вымазанный побелкой, и имел такой вид, словно спал последней ночью черт знает где".

Искал себя и нашел…

Ну, и еще множество разных замечательных мест, о которых можно долго говорить, восхищаться. Ограничусь только парой таких мест.

Тема Родины в повести Пелевина выражена довольно-таки любопытным образом: "вся огромная страна, где я живу - это много-много таких маленьких заплеванных каморок, где воняет помойкой и только что кончили пить портвейн".

История про попытку улететь на запад на тренажере просто восхитительна: "В общем, все как в самолете, сидишь в кабине, ручка у тебя, педали, только смотришь на экран телевизора. Так эти двое на занятии, вместо того, чтоб иммельман отрабатывать, пошли, сука, на запад на предельно малой. И не отвечают по радио. Их потом вытаскивают и спрашивают - вы чего, орлы? На что рассчитывали, а? Молчат. Один, правда, ответил потом. Хотел, говорит, ощутить, говорит. Хоть на минуту..."

Оказывается, что нельзя на минуту, - либо ты сваливаешь отсюда, либо здесь живешь.

 

Чапаев и Пустота.

Одна из фундаментальных вещей Пелевина построена вокруг одного из самых фундаментальных психологических образов, вокруг архетипа квадрицы. В одной палате психиатрической больницы лежат (или сидят) четверо (четверо!) больных. Каждый поочередно рассказывает свою историю или, точнее, не историю, а описывает свой мир. В одном из миров соответствующий персонаж вступает в алхимический брак с Западом (психический больной Просто Мария - с Шварценегером). В другом - в алхимический брак с Востоком (Сердюк - с японцем Кавибатой). Один из миров - это мир главного героя, Петра Пустоты, который вместе с Василием Ивановичем Чапаевым и с Анной воюет на Восточном фронте (центральный мир повествования). Четвертый мир (рассказчик - свихнувшийся бандит Володин) сам распадается на четыре составляющие части личности рассказчика: внутренний подсудимый, внутренний прокурор, внутренний адвокат и "тот, кто от вечного кайфа прется". Повторная четверица как бы усиливает центральную символику произведения для тех читателей, которые не поняли ее из символической фигуры четырех больных в одной палате.

Архетип четверицы, несмотря на формальную простоту сюжета (сумасшедший выписывается из больницы, потому что переживает прозрение, хотя и не то, на которое рассчитывал врач, а именно: больной приходит к выводу, что этот мир иллюзорен), придает произведению глубину, многоплановость.

В тексте обильно представлена и символика, так сказать, второго ряда. Например, фрагмент: "Мы оказались на идущей в гору грунтовой дороге. С левого ее края начинался пологий обрыв, а справа вставала выветрившаяся каменная стена удивительно красивого бледно-лилового оттенка", - представляет собой цепь символов, являющихся в сновидениях, которые называют великими сновидениями. Обрыв слева тут означает бессознательное человека, каменная гора справа - это сознание. Подъем символизирует сложность погружения в бессознательное (мешает сознание).

Конечно, Пелевин сам не придумывает всю философскую подоплеку своего произведения. Это же художественный текст. Явным заимствованием являются манипуляции барона Юнгерна с Петькой; они удивительно точно повторяют ритуалы Дона Хуана, учителя Карлоса Кастанеды.

В качестве параллельного сюжета повествования Пелевин намеренно берет жизнь и мысли Василия Ивановича Чапаева. Тут автор совмещает простоту затертых до дыр народной молвой анекдотических образов с философской глубиной и задушевностью бесед этих же персонажей книги. Это противопоставление подготавливает читателя к восприятию основного конфликта произведения, конфликта между реальностью и представлением о ней. Существует ли реально этот мир? Он не более реален, чем тот Василий Иванович, который живет в анекдотах.

 

Если Айвазовский расписывается на обломке мачты, болтающейся среди волн, то у Пелевина мы встречаем своеобразную подпись, описание стиля писательской работы. В сцене знакомства Петра Пустоты со своей медицинской картой автор по сути дела говорит не о персонаже повествования, а о себе самом, что "его мысль, "как бы вгрызаясь, углубляется в сущность того или иного явления". Благодаря такой особенности своего мышления в состоянии "анализировать каждый задаваемый вопрос, каждое слово, каждую букву, раскладывая их по косточкам"."

В книге "Чапаев и Пустота" есть немало любопытных и нравоучительных мест. Мне больше всего запомнилась как бы рекомендация автора, как литератору вести себя с некоторыми критиками: "Будучи вынужден по роду своих занятий встречаться со множеством тяжелых идиотов из литературных кругов, я развил в себе способность участвовать в их беседах, не особо вдумываясь в то, о чем идет речь, но свободно жонглируя нелепыми словами…"

 

 Хрустальный мир.

Как всегда, Пелевин продемонстрировал мистическое мастерство писателя, в котором буйное фантазерство про три попытки дедушки Ленина пробраться через патруль совмещено с яркими сочными образами юнкеров-наркоманов и бравого офицера, который слишком кичится благородством всех своих поступков, чтобы контролировать подчиненных и пресечь то разложение, которое, впрочем, уже поздно останавливать - Россия срывается с края ущелья именно в тот момент, который описал Пелевин.

"Русские цветы зла" Москва, 1997 г.

Девятый сон Веры Павловны.

Рассказ напоминает развернутую рецензию на "Что делать?" Чернышевского. Немного запоздала, правда, рецензия-то, но выполнена классно, мастерски. Героиня в должности туалетной уборщицы, рассуждающая о философских материях и стремящаяся изменить мир (!) - это такая же фантастика, как первоисточник. Известно, что Чернышевский родился в том же году (1828), что и Жюль Верн. Оба фантасты, но до такой степени различны… Верном кто в детстве не увлекался? Человек фантазировал, сочинял новую технику, которая потом стала явью, но не скрывал, что лишь выдумывает свои прекрасные миры. В одном месте даже воду сделал минус 6 градусов по Цельсию. Приятное развлечение детства, расширяющее кругозор. А Чернышевский описал каких-то пластмассовых людей, стремящихся социально переустроить общество. И чем все кончилось? Или так: "Что сделали?" - Все в дерьме!

"Дерьмовый апокалипсис" - так можно было бы назвать произведение Пелевина, а, может быть, и так: "Вера Павловна - продолжатель великого дела Чернышевского". Но автор назвал "Девятым сном…" Сон ли это? Или это реальность? Нет, это дерьмо вокруг нас, если я правильно понял Пелевина.

Правда, тема слишком гротескно реализована.

LD "Библиотека в кармане."

Вести из Непала.

Тибетская книга мертвых переложена Пелевиным на советский язык. Они умерли и им читают книгу-инструкцию, как нужно себя вести первые сорок дней свежеумершим. А они советские до такой степени, что никак не могут поверить, что уже умерли - продолжают сочинять рационализаторские предложения, ходить скопом в заводскую столовую, оформлять дурацкую стенгазету. Тяжко неверующим принять новую роль, роль умершего. Вот им и подают информацию в адекватной форме - в виде советского репортажа по радио "Вести из Непала".

Замечательный перевод древнейшей книги.

LD "Библиотека в кармане."

Миттельшпиль.

Первоначально мне показалось, что этот рассказ - не более чем легкая шутка, простая развлекалка для автора, а заодно и для читателя. Но, вспомнив, что у Пелевина ничего не бывает просто так, я стал внимательней присматриваться к тексту, пытаясь за деревьями увидеть лес. А лес-то стоял, шелестел листвой и не очень расстраивался, что я его не замечаю. Ба! Да вот же он, - вскрикнул я, обернувшись по сторонам и обнаружив, что забрел в самую чащобу. Философская идея, затронутая в этом рассказе оказалась столь фундаментальной, до такой степени глубокой архетипической, что она присутствует практически в каждом произведении мало-мальски приличного писателя (прилично сочиняющего прозу). Но Пелевин нашел для раскрытия идеи неожиданную форму, которая как нельзя лучше подходит для него. Дело в том, что автор посвятил рассказ принципу Ян - Инь. Мужское, светлое, твердое и так далее противостоит женскому, темному, мягкому в любой паре взаимоотношений, какие когда-либо возникали на Земле. Но Пелевин выбрал отношения не двух мужчин и не двух женщин, а двух пар… как это по научному называется… тьфу! Какая гадость!

В паре из двух мужчин один всегда играет ведущую собственно мужскую роль (Ян), а другой - женскую (Инь). В паре женщин одна всегда лидирует (Ян), а вторая за первой следует (Инь). Здесь же автор, мало того, что показал лидирование внутри двух пар, но сравнил их между собой, предварительно вывернув наизнанку.

На основную конструкцию рассказа наложены фоновые проблемы, расположенные внутри парных конфликтов, но выходящие далеко за рамки самих пар. Две проститутки с Тверской оказываются бывшими мужчинами, да еще работниками райкома комсомола (проститутками были, ими и остались, но за хорошие деньги). Два морских офицера с подводной лодки оказались бывшими женщинами… Ну наворочено! Однако вторые и третьи планы я уже рассматривать не стану, ограничусь сказанным.

LD "Библиотека в кармане."

"О'ХАЙ!"

Почту кидать сюда

"Русский переплет"

Aport Ranker


Rambler's Top100