|
|
|
Казанский Владимир. |
|
Двадцать три тридцать восемь. Что можно сказать? Увлекательный, как все детективы, рассказ. Впрочем, в строгом значении этого слова он детективным не является: нет ни планирования операции, ни процесса распутывания преступления. Мистическая завязка с видением потустороннего курьера делает рассказ как бы фантастическим. Сюжет ненов - совсем недавно мне довелось посмотреть фильм "Нервы на пределе", в котором главному герою звонят по телефону и неприятным голосом с противным смешком говорят что-то вроде: "Ты не забыл? В двадцать часов! Ха-ха-ха". Я не знаю, кто первым использовал такую фабулу, да и неважно это, тем более что основной конфликт сюжета решен по-разному. У Казанского погибает главный герой и его возлюбленная, а в американском фильме (кстати, фильм-то американский) трагедии нет, - не любят они трагедий, - сделали комедию. У них герой-зануда доканывает посланца преисподней. На то они и американцы. В истинно русской литературе герой должен, просто-таки обязан погибнуть. Как же без этого? Русская душа требует страдания. В сюжете "Двадцать три тридцать восемь" более всего меня смутила идея посвятить последние часы своей жизни преступлению. Это же так естественно… для автора. Или автор, зная заранее о времени своей смерти, потратит последние часы на то, чтобы облагодетельствовать своих детей иным способом, а не кровавыми деньгами. Откуда такая уверенность, что грех не передается от родителей к детям? Присутствие мистического начала в сюжете рассказа должно было бы натолкнуть героя или автора на подобное рассуждение. Может быть, я возвожу напраслину на автора. Может быть, использовать последние мгновения жизни для ограбления решил только персонаж рассказа? Тогда значит, что рассказ удался, а я на него купился. Текс рассказа взят с адреса: |